Виктор ДРАГУНСКИЙ
Добавлено: 29 марта 2007
Просмотров: 10030

Не хуже вас, цирковых



 Я теперь часто бываю в цирке. У меня там завелись знакомые и даже друзья. И меня пускают бесплатно, когда мне только вздумается. Потому что я сам теперь стал как будто цирковой артист. Из-за одного мальчишки. Это все не так давно случилось. Я шел домой из магазина, — мы теперь на новой квартире живем, недалеко от цирка, там же и магазин большой на углу. И вот я иду из магазина и несу бумажную сумочку, а в ней лежат помидоров полтора кило и триста граммов сметаны в картонном стаканчике. И вдруг навстречу идет тетя Дуся, из старого дома, добрая, она в прошлом году нам с Мишкой билет в клуб подарила. Я очень обрадовался, и она тоже. Она говорит: — Это ты откуда? Я говорю: — Из магазина. Помидоров купил! Здрасте, тетя Дуся! А она руками всплеснула: — Сам ходишь в магазин? Уже? Время-то как летит! Удивляется. Человеку девятый год, а она удивляется. Я сказал: — Ну, до свиданья, тетя Дуся. И пошел. А она вдогонку кричит: — Стой! Куда пошел? Я тебя сейчас в цирк пропущу, на дневное представление. Хочешь? Еще спрашивает! Чудная какая-то. Я говорю: — Конечно, хочу! Какой может быть разговор!.. И вот она взяла меня за руку, и мы взошли по широким ступенькам, и тетя Дуся подошла к контролеру и говорит: — Вот, Марья Николаевна, привела вам своего мужичка, пусть посмотрит. Ничего? И та улыбнулась и пропустила меня внутрь, и я вошел, а тетя Дуся и Марья Николаевна пошли сзади. И я шел в полутьме, и опять мне очень понравился цирковой запах — он особенный какой-то, и как только я его почуял, мне сразу стало и жутко отчего-то и весело ни от чего. Где-то играла музыка, и я спешил туда, на ее звуки, и сразу вспомнил девочку на шаре, которую видел здесь так недавно, девочку на шаре, с серебряным плащом и длинными руками; она уехала далеко, и я не знаю, увижу ли я ее когда-нибудь, и странно стало у меня на душе, не знаю, как объяснить... И тут мы наконец дошли до бокового входа, и меня протолкнули вперед, и Марья Николаевна шепнула: — Садись! Вон в первом ряду свободное местечко, садись... И я быстро уселся. Со мной рядом сидел тоже мальчишка величиной с меня, в таком же, как и я, школьном костюме, нос курносый, глаза блестят. Он на меня посмотрел довольно сердито, что я вот опоздал и теперь мешаю и все такое, но я не стал обращать на него никакого внимания. Я сразу же вцепился всеми глазами в артиста, который в это время выступал. Он стоял в огромной чалме посреди арены, и в руках у него была игла величиной с полметра. Вместо нитки в нее была вдета узкая и длинная шелковая лента. А рядом с этим артистом стояли две девушки и никого не трогали вдруг он ни с того ни с сего подошел к одной из них и — раз! — своей длинной иглой прошил ей живот насквозь, иголка выскочила у нее из спины! Я думал, она сейчас завизжит как зарезанная, но нет, она стоит себе спокойно и улыбается. Прямо глазам своим не веришь. Тут артист совсем разошелся — чик! — и вторую насквозь! И эта тоже не орет, а только хлопает глазами так они обе стоят насквозь прошитые, между ними нитки, и улыбаются себе как ни в чем не бывало. Ну, милые мои, вот это да! Я говорю: — Что же они не орут? Неужели терпят? А мальчишка, что рядом сидит, отвечает: — А чего им орать? Им не больно! Я говорю: — Тебе бы так! Воображаю, как ты завопил бы... А он засмеялся, как будто он старше меня намного, потом говорит: — А я сперва подумал, что ты цирковой. Тебя ведь тетя Маша посадила... А ты, оказывается, не цирковой... не наш. Я говорю: — Это все равно, какой я — цирковой или не цирковой. Я государственный, понял? А что такое цирковой — не такой, что ли? Он сказал, улыбаясь: — Да нет, цирковые — они особенные... Я рассердился: — У них что, три ноги, что ли? А он: — Три не три, но все-таки они и половчее других — куда там! — и посильнее, и посмекалистее. Я совсем разозлился и сказал: — Давай не задавайся! Тут не хуже тебя! Ты, что ли, цирковой? А он опустил глаза: — Нет, я мамочкин... И улыбнулся самым краешком рта, хитро-прехитро. Но я этого не понял, это я теперь понимаю, что он хитрил, а тогда я громко над ним рассмеялся, и он глянул на меня быстрым своим глазом: — Смотри представление-то!.. Наездница!.. И правда, музыка заиграла быстро и громко, и на арену выскочила белая лошадь, такая толстая и широкая, как тахта. А на лошади стояла тетенька, и она начала на этой лошади на ходу прыгать по-разному: то на одной ножке, руки в сторону, а то двумя ногами, как будто через скакалочку. Я подумал, что на такой широкой лошади прыгать — это ерунда, все равно как на письменном столе, и что я бы тоже так смог. Вот эта тетенька все прыгала, и какой-то человек в черном все время щелкал кнутом, чтобы лошадь немножко проворней двигалась, а то она трюхала, как сонная муха. И он кричал на нее и все время щелкал. Но она просто ноль внимания. Тоска какая-то... Но тетенька наконец напрыгалась досыта и убежала за занавеску, а лошадь стала ходить по кругу. И тут вышел Карандаш. Мальчишка, что сидел рядом, опять быстро глянул на меня, потом отвел глаза и равнодушно так говорит: — Ты этот номер когда-нибудь видел? — Нет, в первый раз, — говорю я. Он говорит: — Тогда садись на мое место. Тебе еще лучше будет видно отсюда. Садись. Я уже видел. Он засмеялся. Я говорю: — Ты чего? — Так, — говорит, — ничего. Карандаш сейчас чудить начнет, умора! Давай пересаживайся. Ну, раз он такой добрый, чего ж. Я пересел. А он сел на мое место, там, правда, было хуже, столбик какой-то мешал. И вот Карандаш начал чудить. Он сказал дядьке с кнутом: — Александр Борисович! Можно мне на этой лошадке покататься? А тот: — Пожалуйста, сделайте одолжение! И Карандаш стал карабкаться на эту лошадь. Он и так старался, и этак, все задирал на нее свою коротенькую ногу, и все соскальзывал, и падал — очень эта лошадь была толстенная. Тогда он сказал: — Подсадите меня на этого коняшку. И сейчас же подошел помощник и наклонился, и Карандаш встал ему на спину, и сел на лошадь, и оказался задом наперед. Он сидел спиной к лошадиной голове, а лицом к хвосту. Смех, да и только, все прямо покатились! А дядька с кнутом ему говорит: — Карандаш! Вы неправильно сидите. А Карандаш: — Как это неправильно? А вы почем знаете, в какую сторону мне ехать надо? Тогда дядька потрепал лошадь по голове и говорит: — Да ведь голова-то вот! А Карандаш взял лошадиный хвост и отвечает: — А борода-то вот! И тут ему пристегнули за пояс веревку, она была пропущена через какое-то колесико под самым куполом цирка, а другой ее конец взял в руки дядька с кнутом. Он закричал: — Маэстро, галоп! Алле! Оркестр грянул, и лошадь поскакала. А Карандаш на ней затрясся, как курица на заборе, и стал сползать то в одну сторону, то в другую сторону, и вдруг лошадь стала из-под него выезжать, он завопил на весь цирк: — Ай, батюшки, лошадь кончается! И она, верно, из-под него выехала и протопала за занавеску, и Карандаш, наверно, разбился бы насмерть, но дядька с кнутом подтянул веревку, и Карандаш повис в воздухе. Мы все задыхались от смеха, и я хотел сказать мальчишке, что сейчас лопну, но его рядом со мной не было. Ушел куда-то. А Карандаш в это время стал делать руками, как будто он плавает в воздухе, а потом его опустили, и он снизился, но как только коснулся земли, разбежался и снова взлетел. Получилось, как на гигантских шагах, и все хохотали до упаду и с ума сходили от смеха. А он так летал и летал, и вот с него чуть не соскочили брюки, и я уже думал, что сейчас задохнусь от хохота, но в это время он опять приземлился и вдруг посмотрел на меня и весело мне подмигнул. Да! Он мне подмигнул, лично. А я взял и тоже ему подмигнул. А что тут такого? И тут совершенно неожиданно он подмигнул мне еще раз, потер ладони и вдруг разбежался изо всех сил прямо на меня и обхватил меня двумя руками, а дядька с кнутом моментально натянул веревку, и мы полетели с Карандашом вверх! Оба! Он захватил мою голову под мышку и держал поперек живота, очень крепко, потому что мы оказались довольно-таки высоко. Внизу не было людей, а сплошные белые полосы и черные полосы, так как мы быстро вертелись, и было немножко даже щекотно во рту. И когда мы пролетали над оркестром, я испугался, что стукнусь о контрабас, и закричал: — Мама! И сразу до меня долетел какой-то гром. Это все смеялись. А Карандаш сразу меня передразнил и тоже крикнул со слезами в голосе: — Мя-мя! Снизу слышался грохот и шум, и мы так плавно еще немножко полетали, и я уже стал было привыкать, но тут неожиданно у меня прорвался мой пакет, и оттуда стали вылетать мои помидоры, они вылетали, как гранаты, в разные стороны — полтора кило помидоров. И наверно, попадали в людей, потому что снизу несся такой шум, что передать нельзя. А я все время думал, что теперь не хватало только, чтобы вылетела еще и сметана — триста граммов. Вот тогда-то мне влетит от мамы будь здоров! А Карандаш вдруг завертелся волчком, и я вместе с ним, и вот этого как раз не нужно было делать, потому что я опять испугался и стал брыкаться и царапаться, и Карандаш тихонько, но строго сказал, я услышал: — Толька, ты что? А я заорал: — Я не Толька! Я Денис! Пустите меня! И стал вырываться, но он еще крепче меня сжал, чуть не задушил, и мы стали совсем медленно плыть, и я увидел уже весь цирк, и дядьку с кнутом, он смотрел на нас и улыбался. И в этот момент сметана все-таки вылетела. Так я и знал. Она упала прямо на лысину дядьке с кнутом. Он что-то крикнул, и мы немедленно пошли на посадку... Как только мы опустились и Карандаш выпустил меня, я, сам не знаю почему, побежал изо всех сил. Но не туда; я не знал куда, и я метался, потому что голова немного кружилась, и наконец я увидел в боковом проходе тетю Дусю и Марью Николаевну. У них были белые лица, и я побежал к ним, а кругом все хлопали как сумасшедшие. Тетя Дуся сказала: — Слава богу, цел. Пошли домой! Я сказал: — А помидоры? Тетя Дуся сказала: — Я куплю. Идем. И она взяла меня за руку, и мы все трое вышли в полутемный коридор. И тут мы увидели, что возле настенного фонаря стоит мальчик. Это был тот самый мальчик, что сидел рядом со мной. Марья Николаевна сказала: — Толька, где ты был? Мальчик не отвечал. Я сказал: — Куда ты подевался? Я как на твое место пересел, что тут было!.. Карандаш меня под небо уволок. Марья Николаевна сказала: — А ты почему сел на его место? — Да он мне сам предложил, — сказал я. — Он сказал, что лучше будет видно, я и сел. А он ушел куда-то!.. — Все ясно, — сказала Марья Николаевна. — Я доложу в дирекцию. Тебя, Толька, снимут с роли. Мальчик сказал: — Не надо, тетя Маша. Но она закричала шепотом: — Как тебе не стыдно! Ты цирковой мальчик, ты репетировал, и ты посмел посадить на свое место чужого?! А если бы он разбился? Ведь он же неподготовленный! Я сказал: — Ничего. Я подготовленный... Не хуже вас, цирковых! Плохо я разве летал? Мальчик сказал: — Здорово! И хорошо с помидорами придумал, как это я-то не догадался. А ведь очень смешно. — А артист этот ваш, — сказала тетя Дуся, — тоже хорош! Хватает кого ни попадя! — Михаил Николаевич, — вступилась тетя Маша, — был уже разгорячен, он уже вертелся в воздухе, он тоже не железный, и он твердо знал, что на этом месте, как всегда, должен был сидеть специальный мальчик, цирковой. Это закон. А этот малый и тот — они же одинаковые, и костюмы одинаковые, он не разглядел... — Надо глядеть! — сказала тетя Дуся. — Уволок мальчонку, как ястреб мышь. Я сказал: — Ну что ж, пошли? А Толька сказал: — Слушай, приходи в то воскресенье в два часа. В гости приходи. Я буду ждать тебя возле контроля. — Ладно, — сказал я, — ладно... Чего там!.. Приду.


<< Слон и радио : Виктор ДРАГУНСКИЙ

Мой знакомый медведь : Виктор ДРАГУНСКИЙ >>






Пескарь, 2006 - 2015
Все тексты взяты из открытых электронных источников и выложены на сайте для не коммерческого использования!
Все права на тексты принадлежат только их правообладателям!