Дивный гудочек

 У отца, у матери был сынок Романушко и дочка — девка Восьмуха. Романушко — желанное дитятко, его хоть в воду пошли. А у Восьмухи руки загребущие, глаза завидущие.

 Пришло красное лето. Кругом деревни лежат белые оленьи мхи. родятся ягодки красные и синие. Стали брат с сестрой на мох ходить, ягодки брать.

 Матка им говорит однажды:

 — Тятенька из-за моря поясок привез атласный лазорева цвету. Кто сегодня больше ягод принесет, тому и пояс.

 Пришли ребята на мох, берут ягоду-морошку. Брателко все в коробок да в коробок, а сеструха все в рот да в рот.

 В полдни стало жарко, солнечно.

 У Романушки ягод класть некуда, а у Восьмухи две морошины в коробу катаются и те мелки и зелены.

 Она и сдумала думку и говорит:

 — Братец, солнце уж на обеднике! Ляг ко мне на колени, я тебе головушку частым гребешком буду учесывать.

 Романушко привалился к сестре в колени. И только у него глазки сошлись, она нанесла нож да и ткнула ему в белое горлышко... И не пуховую постелю постилает, не атласным одеялом одевает, — положила брателка в болотную жемь, укутала, укрыла белым мохом. Братневы ягодки себе высыпала. Домой пришла, ягоды явила:

 — Без расклонки брала, выдать мне-ка атласный пояс!

 — Романушко где-ка?

 — Заблудился. Его лесной царь увел.

 Люди в лес побежали, Романушку заискали, в колокол зазвонили... Романушко не услышал, на звон колокольный не вышел. Только стала над ним на болотце расти кудрявая рябина.

 Ходят по Руси веселые люди — скоморохи, народ утешают песнями да гуслями. Поводырь у скоморохов свет Вавило. И пришли они на белые оленьи мхи, где Романушко лежит. Видит Вавило рябинку, высек тесинку, сделал гудок с погудалом. Не успел погудальце на гудок наложить, запел из гудочка голосок жалобно, печально:

 Скоморохи, потихоньку,

 Веселые, полегоньку!

 Зла меня сестрица убила,

 В белый мох положила

 За ягодки за красны,

 За поясок за атласный!

 Продрожье взяло скоморохов:

 — Эко диво, небывалое дело! Гудок человеческим языком выговаривает!

 А Вавило-скоморох говорит:

 — В этом гудке велика сила и угодье.

 Вот идут скоморохи по дороге да в ту самую деревню, где Романушкин дом. Поколотились, ночь перележать попросились:

 — Пусти, хозяин, веселых людей — скоморохов!

 — Скоморохи, здесь не до веселья! У нас сын потерялся!

 Вавило говорит:

 — На-ко ты, хозяин, на гудке сыграй. Не объявится ли тебе какого дива.

 Не поспел отец погудальце на гудок наложить, запел из гудочка печальный Романушкин голосок:

 Тятенька, потихоньку,

 Миленький, полегоньку!

 Зла меня сестрица убила,

 В белые мхи положила

 За ягодки за красны,

 За поясок за атласный!

 Мать-то услыхала! Подкосились у нея с колен резвы ноженьки, подломилися с локот белы рученьки, перепало в груди ретиво сердце:

 — Дайте мне! Дайте скорее!...

 Не поспела матерь погудальце на гудок наложить, запел гудок, завыговаривал:

 Маменька, потихоньку,

 Родненька, полегоньку!

 Зла меня сестрица убила,

 В белый меня мох положила

 За ягодки за красны,

 За поясок за атласный!

 Пала мать на пол, клубышком закаталась... И почто с печали смерть не придет, с кручины душу не вынет!

 Сошлась родня и вся порода, собрались порядовные соседи. Ставят перед народом девку Восьмуху и дают ей гудок:

 — На-ко, ты играй!

 Побелела Восьмуха, как куропать. Не успела погудальце на гудок наложить, и гудок поет грозно и жалобно:

 Сестрица, потихоньку,

 Родненька, полегоньку!

 Ты меня убила,

 В белые мхи схоронила

 За ягодки за красны,

 За поясок за атласный!

 Восьмуха шибла погудальце об пол. Вавило подхватил да стегнул девку в пояс. Она перекинулась вороной, села на подоконник, каркнула три раза и вылетела оконцем.

 Скоморохи привели родителей и народ на болото. Вавило повелел снять мох под рябиной...

 Мать видит Романушку, бьет ладонями свое лицо белое.

 А Вавило говорит:

 — Не плачьте! Ноне время веселью и час красоте! Заиграл Вавило во гудочек, а во звончатый во переладец, и народ запел:

 Грозная туча, накатися,

 Светлы дожди, упадите!

 Романушко, убудися,

 На белый свет воротися!

 И летает погудало по струнам, как синяя молния. Гременул гром. Над белыми мхами развеличилось облако и упало светлым дождем на Романушку. И ожил дитя, разбудился, от мертвого сна прохватился. Из-под кустышка вставал серым заюшком, из-под белого мха горностаюшком. Людям на диво, отцу-матери на радость, веселым людям — скоморохам на славу.


<< Весна-красна : Иван Соколов-Микитов

Пронька Грезной : Борис Шергин >>