Судное дело Ерша с Лещом

 Зачинается-починается сказка долгая, повесть добрая.

 Ходило Ершишко, ходило хвастунишко с малыми ребятишками на худых санишках о трех копылишках по быстрым рекам, по глубоким водам. Прожился Ерш, проскудался. Ни постлать у Ерша, ни окутаться, и в рот положить нечего.

 Приволокся Ерш во славное озеро Онего. Володеет озером рыба Лещ. Тут лещи — старожилы, тут Лещова вотчина и дедина со всем родом-племенем. Закланялось Ершишко рыбе Лещу. Ерш кланяться горазд: он челом бьет, затылком в пол колотит:

 — Ой еси, сударь рыба Лещ! Пусти меня, странного человека, на подворье ночь переночевать. За то тебя бог не оставит, родителям твоим царство небесное...

 Пустил Лещ Ерша ночь обночевать.

 А Ерш ночь ночевал, и две ночевал... Год жил, и два жил!... И наплодилось в озере Онеге ершей втрое, впятеро против лещей. А рыба ерш ростом мала, да щетина у ей, как рогатины. Почали ерши по озеру похаживати, почали лещей под ребра подкалывати. Три года лещи белого свету не видали, три года лещи чистой воды не пивали.

 С этой напасти заводилась в озере Онеге бой-драка великая. Бились-дрались лещи с ершами от Петрова до покрова. И по этой лещовой правде взяли лещи Ерша в полон, рот завязали, к судье привели.

 Судья — рыба Сом с большим усом — сидит нога на ногу.

 Говорит Лещ:

 — Вот, господин судья... Жили мы, лещи, в озере Онежском, ниоткуда не изобижены. Озеро Онего век было Лещова вотчина и дедина. Есть у меня на это письма, и грамоты, и судные записи. Откуль взялся в озере Онеге Ершишко Щетинников, не ждан, не зван? Лисий хвост подвесил, выпросился у меня в Онеге ночь перележать. И я за его сиротство, ради малых ребят на одну ночь пустил. А он, вор, ночь ночевал, и две ночевал. Год жил, и два жил... И теперь ершей в озере впятеро больше против нас, лещей. Да та худа рыба ерши ростом мала, а щетина у их, что лютые рогатины. И они по озеру нахвально похаживают, лещей под ребра подкалывают. Наши деушки-лещихи постатно себя ведут, постатно по улочке идут, а ерши наших девок худыми словами лают. С этой беды заводилась у нас с ершами драка немилостива, и по моей Лещовой таланести взяли мы Ершишко Щетинникова в полон и к тебе привели: сидите вы, судьи, на кривде, судите по правде!

 Говорит судья — рыба Сом:

 — Каки у тя, Леща, есть свидетели, что озеро ваше, лещово?

 Лещ говорит:

 — Нас, лещей, каждый знает. Спроси рыбу Семгу да рыбу Сига. Живут в озере Ладожском.

 Спрашивает судья Ерша:

 — Ты, ответчик Ерш, шлесся ли на таковых Лещовых свидетелей, Семгу да Сига?

 Ерш отвечает:

 — Слаться нам, бедным людям, на таковых самосильных людей, Семгу и Сига, не мочно. Рыба Семга да рыба Сиг люди богатые. Вместе с лещами пьют и едят. И хотят они нас, малых людей, изгубить.

 Судья говорит:

 — Слышишь, истец Лещ. Ерш отвод делает... Еще какие у тебя есть свидетели-посредственники?

 Лещ говорит:

 — Еще знают мою правду честна вдова Щука да батюшко Налим. Живут в Неве-реке, под городом Питером.

 Спрашивает судья Сом:

 — Честна вдова Щука да батюшко Налим тебе, Ершу, годны ли в свидетели?

 Ерш в уме водит: «Рыба Налим — у его глаза малы, губища толсты, брюхо большо, ходить тяжело, грамотой не доволен. Он не пойдет на суд. А Щука она пестра, грамотой востра, вся в меня, в Ерша. Она меня не выдаст».

 И Ерш говорит:

 — Честна вдова Щука да батюшко Налим-то общая правда, на тех шлюся.

 Посылает судья — рыба Сом — Ельца-стрельца, пристава Карася, понятого Судака по честну вдову Щуку, по батюшку Налима.

 Побежали Елец-стрелец, пристав Карась, понятой Судак из Онега-озера на Ладогу, с Ладоги на матушку Неву-реку. Стали щупать, нашли Щуку. Учали батюшку Налима искать. День искали и два искали, не пили не ели и спать не валились. На третьи сутки — день к вечеру, солнце к западу — увидали под островом Васильевским колодину. Колодину отворотили — под колодиной батюшко Налим сидит.

 Елец — стрелец, пристав Карась, понятой Судак челом ударили:

 — Здравствуешь, сударь-батюшко Налим! Зовет тебя судья — рыба Сом с большим усом — во славное озеро Онего во свидетели.

 — О-о, робята! Я человек старой, у меня брюхо большо, мне идтить тяжело, язык толстой, непромятой, глаза малы — далеко не вижу, перед судьями не стаивал, у меня речь не умильна... Нате вам по гривенке. Не иду на суд!

 Привели на суд Щуку.

 Суд завелся.

 Вот судья — рыба Сом — сгремел на Ерша:

 — Сказывай, ответчик Ерш, каки у тя на Онежское озеро есть письма и крепости, памяти и грамоты?

 И Ерш ответ держит:

 — У моего-то папеньки была в озере Онежском избишка, в избишке были сенишки, в сенишках была клетишка, а в клетишке сундучишко под замчишком. В этом сундучишке под замчишком были у меня, доброго человека, книги, и грамоты, и судные записи, что озеро Онего — наша, ершова вотчина. А когда, грех наших ради, наше славное Онего горело, тогда и тятенькина избишка, и сенишки, и клетишка, и сундучишко под замчишком, и книги, и грамоты, и судные записи — все сгорело, ничего вытащить не могли.

 В те поры Леща, и Щуку, и всех добрых людей, которые рыбы из озера Онега, горе взяло:

 — Врешь ты, страхиля! Нища ты коробка, кисла ты шерсть! Наше славное озеро Онего на веку не гарывало, а у тебя, у бродяги, там избы не бывало!

 А Ерша стыд не имет. Он заржал не по-хорошему да опять свое звонит:

 — Был у моего тятеньки дворец на семи верстах, на семи столбах. На полатях бобры, под полатями ковры — и то все пригорело... А нас, ершей, знают в Питере, и в Москве, и в Соломбальской слободе, и покупают нас, ершей, дорогою ценою. И варят нас с перцем и с шафраном, и великие господа, с похмелья кушавши, поздравляют...

 И честна вдова Щука не стерпела:

 — Нищая ты копейка! На овчине сидишь, про соболи сказываешь! Тридцать ты лет под порогом стоял, куски просил. А кто тебя, Ерша, знает да ведает, тот без хлеба обедает. Останется у голи кабацкой от пропою копейка, дак на эту копейку вас, ершей, сотню купят. А и уху сварят — не столько наедят, сколько расплюют.

 И Ерш к Щуке подскочил и ей плюху дал:

 — Вот тебе раз! Другой бабушка даст!

 И Щука запастила во весь двор:

 — Караул, убивают! А озеро Онего век было Лещово, а не Ершово! Лещово, а не Ершово!

 Судья возгласил:

 — Быть по сему! Получай, Ерш, приказ от суда: уваливай из озера Онега.

 Ерш в ответ:

 — На ваши суды плюю и сморкаю!

 И Ерш хвостом вернул, головой тряхнул, плюнул в глаза всей честной братии, только его и видели.

 Пошел Ершишко, пошел хвастунишко на худых санишках о трех копылишках с малыми ребятишками по быстрым рекам, по глубоким водам. По пути у Леща в дому все окончательно выхвостал...

 Из Онега-озера Ерш на Белоозеро, с Белаозера в Волгу-реку.

 Река Волга широка и долга.

 Стоит в Волге-реке Осетер. Тут Осетрова вотчина и дедина.

 Закланялось Ершишко рыбе Осетру, челом бьет, затылком в пол колотит:

 — Ой еси, рыба Осетер! Пусти меня в Волге-реке одну ночь перележать. За то тебя бог не оставит. Родителям вашим царство небесное...

 А рыба Осетер хитра и мудра. Она знает Ерша.

 — Не пущу!

 Ерш на него с кулаками. Ерша схватили, с крыльца спустили.

 Ерш придумывает: «Рыба Осетер хитра-мудра, а если будет вода мутна, Осетер в гости пойдет и невода не минует».

 Начал Ерш Волгу-матушку со дна воротить, с берегов рыть. Волга-река замутилась, со желтым песком смешалась.

 Стали люди поговаривать:

 — О, сколько рыбы поднялось! Воду замутили...

 Люди невод сшили, стали рыбу промышлять. А рыба Осетер хитра-мудра: видит, вода мутна — и она дома сидит, в гости не ходит.

 Это Ершу хуже ножа. Он мимо Осетровых хором свищет, рад оконцы выстегать.

 — Эй ты, Осетрина, старая корзина! Отпирай окна и двери, будем драться четыре недели. И я тебе голову оторву. Схожу сейчас пообедаю и приду тебя, Осетра, убивать.

 Пошел Ершишко обедать да и попал в невод. Из невода в медный котел. Уху из Ерша сварили, хлебать стали. Не столько съели, сколько расплевали. А хоть рыба костлива, да уха хороша... Сказка вся, больше врать нельзя.


<< Золоченые лбы : Борис Шергин

Пойга и Лиса : Борис Шергин >>